Глава 9

 

 

Глава девятая

"Изгнание из Испании"


 «Fortuna belli artem victos quoque docet»

«Судьба учит военному искусству даже побежденных»

Латинское выражение

 

Испания, 206 г. до н. э.

Шел тринадцатый год войны. Рим избрал новых консулов, Ветурия Филона и Цецилия Метелла, героев битвы при Метавре, легатов при прежних консулах.

В этом году с Ганнибалом не воевали: он затаился в Бруттии и не предпринимал никаких активных действий, переживая смерть брата и гибель его армии, вместе с которыми была похоронена его надежда на завоевание Италии. И его не трогали, настолько боялись легендарного Баркида.

Но это в Италии, а здесь, в Испании, война шла своим чередом.

Тайна сенатора Карфагена, пуническая войнаУ Мисдеса было полно хлопот – он вербовал новых союзников среди переменчивых испанских вождей. Карфаген не жалел золота, ведь Испания имела очень большое значение для метрополии. Сейчас Мисдес удачно провел переговоры с лузитанами и кельтиберами: войско Гасдрубала Гискона увеличилось до семидесяти тысяч человек пехоты и четырех тысяч конницы, а это уже грозная сила, с которой Сципиону придется считаться.

Служба всецело поглощала его и отвлекала от горестных мыслей. Душевная рана постепенно затягивалась: прошло уже три года после исчезновения его семьи. Нанятые агенты потратили уйму семейных денег на то, чтобы получить хоть какую-то информацию о ней. Искали везде, но итог поисков в Италии и Испании оказался достаточно неожиданным: среди рабов его близких не оказалось! Это и обрадовало Мисдеса, и озадачило: если они не попали в рабство, то куда в таком случае подевались? Римляне не убивали женщин и детей – и не только потому, что они не варвары. Они были выгодным товаром, который охотно скупали работорговцы, постоянно следовавшие за армией. Кроме того, Аришат с детьми могли спрятаться от врага. Но в течение трех лет они должны были хоть как-то дать знать о себе. Чтобы не думать о худшем, Мисдес всецело отдавался службе.

Его непосредственный командир, Гасдрубал Гискон, не вызывал у него симпатий. Они были равнодушны друг к другу. Гасдрубал знал, что Мисдес присматривает за ним, и ему это не нравилось. Мисдес же не признавал никаких других начальников над собой, кроме Баркидов. Но считаться друг с другом они были обязаны – такова воля всемогущего Совета. Между ними сохранялись подчеркнуто вежливые отношения, что не мешало Мисдесу хорошо выполнять свои обязанности.

Единственной отрадой для него были частые встречи с Адербалом, постоянно находившимся подле Магона. Баркид не расставался с ним с момента знаменательного выступления перед Сенатом и желал все время видеть его при себе. Однако частенько он был вынужден посылать его к Гасдрубалу с секретными донесениями, которые нельзя было доверять обычным гонцам.

Вот и сейчас Адербал приехал в лагерь Гасдрубала Гискона при Илипе с вестями от Магона, и радостная встреча братьев перешла в веселую попойку.

Облокотившись о грубые армейские тюфяки, братья ужинали и опустошали огромную глиняную двуручную амфору с сицилийским вином, купленную адъютантом Мисдеса в Гадесе.

Они были одеты в национальные туники – яркие, свободные, длинные, – а на ногах у них красовались сандалии из Уттики. Находясь столько времени вдали от родины, братья стали ярыми приверженцами всего карфагенского: носили плащи финикийского покроя, скрепленные на плече фибулами, прятали волосы под конические шапочки, аккуратно постригали бороды на карфагенский манер. Но это было только в перерывах между походами, в военное же время они выбирали все самое практичное – иберийские сапоги, ливийские шлемы, кельтиберийские мечи. Здесь патриотизм отходил на второй план.

Обсудив последние новости из Карфагена, приходившие все реже, – почти вся Испания находилась теперь в руках Сципиона и связь с метрополией ухудшалась день ото дня, – они перешли к обсуждению положения дел на полуострове.

– Какие новости ты привез? – спросил Мисдес. Информация, которой владел Адербал, секретом для него не являлась: все равно завтра же ему обо всем расскажет Гасдрубал.

– Сципион узнал о том, что Гасдрубал удачно навербовал лузитан, и сейчас он идет из Терракона к Кастулону со своими четырьмя легионами.

– Это следовало ожидать, – заметил Мисдес, – Сципион, эта хитрая лиса, не допустит нашего усиления на полуострове. Мне известно, что он послал легата Марка Силана к союзному царьку Кулху. Тот обещал набрать за зиму много солдат. Мы полагаем, что месяца через два объединенные силы римлян и испанцев двинутся в нашу сторону.

– Да, об этом Магону тоже донесли. Испанцы боятся возвращения Ганнибала и иногда выслуживаются перед его братом, – усмехнулся Адербал, наполняя пустые чаши душистым терпким вином.

Указав на амфору, он иронично промолвил:

– Мисдес, ты себе ни в чем не отказываешь после плена.

Брат мрачно улыбнулся в ответ.

– Когда я десять дней шел в цепях под палящим солнцем, то довольно много поразмышлял о смысле жизни. Я ждал, когда с меня снимут цепи, хотел кинуться на легионеров, чтобы умереть, но не быть рабом... Мы с тобой – карфагенские аристократы, потомки древнего финикийского рода. Наши предки прибыли в Африку с легендарной царицей Элиссой. В нашем роду есть сенаторы, суффеты, верховные жрецы. И я не буду прислуживать какому-то римскому псу, и не хочу, что бы меня прогнали по улицам Рима на потеху черни... Я считал себя трупом, который не успели переправить через подземную реку в царство мертвых лишь потому, что запаздывал перевозчик. И когда наступила неожиданное избавление, я решил, что больше не буду ограничивать себя в небольших радостях жизни.

Адербалу нечего не сказал в ответ. После паузы он перевел разговор на Сципиона.

– Стало известно, что Марций Луций вместе с нашими бывшими друзьями, Андобалом и Мандонием, тоже направляются сюда. Значит, под римскими знаменами бойцов сейчас не меньше нашего.

– М-да, превратности судьбы. – Мисдеса не удивила эта новость, но ему стало обидно за своих бывших союзников, дружбой которых столь бездарно распорядился Гасдрубал Гискон. – Еще не так давно ты командовал илергетами, а теперь будешь сражаться против них.

– Если это нужно Карфагену – это нужно мне! – с пафосом произнес Адербал.

– Не надо, брат, – слегка поморщился Мисдес. – Ты же знаешь, это нужно не Карфагену, а нашим торгашам-сенаторам... Сейчас вот они озаботились проблемами Ганнибала, но думать об этом надо было гораздо раньше... Ныне, он - единственная надежда Карфагена. Его армия в два раза меньше, чем армия Гасдрубала, разгромленная при Метавре, но римляне не решаются дать ему генеральное сражение, предпочитая тактику сдерживания. Вот кого они боятся по-настоящему! А здесь все уже кончено... Я не верю, что Гасдрубал Гискон сможет удержать Испанию. Наш мудрый отец тоже считает так. Когда я уезжал сюда, он сказал, что они пытаются провести в Совете решение об отправке Магона в Италию и оказании помощи Баркидам деньгами и солдатами, но эта сволочь Ганнон Великий всячески этому препятствует.

– Хватит об Испании! – захмелевший Адербал стукнул кулаком по низкому дубовому столу, с которого чуть не слетела посуда. – Надоело о политике! Это ты – дипломат, а я – воин! – Внезапно лицо младшего брата смягчилось, и он мечтательно протянул: – Как мне хочется домой... пройтись по улицам Карфагена, прогуляться от площади Новых ворот по Нижнему городу до Бирсы, по лестнице подняться в храм Эшмуна, помолиться, а потом спуститься в Мегару и гулять там до вечера.

Мисдес удивленно посмотрел на него. Раньше он не замечал у брата тоски по родине. «Стареем, – подумал он. – Стареем… и устаем от этой бесконечной войны».

Догадки братьев оказались правильными. Единственное, в чем они ошиблись, так это в сроках: Сципион появился при Илипе гораздо раньше – через месяц.

Свой укрепленный лагерь римляне воздвигли прямо под носом Гасдрубала, и началась война нервов. День ото дня обе армии выстраивались друг против друга и, не начиная битвы, уходили обратно. Гасдрубал боялся Сципиона и не хотел начинать первым, предпочитая оборону. Сципион же, имея под своим началом сорок пять тысяч бойцов – числом, чуть больше половины карфагенской армии – тщательно примерялся, понимая, что риск достаточно велик.

И у тех, и у других в союзниках были испанские наемники – иберийцы и кельты. Выстраиваясь, противники ставили их по флангам, предпочитая усиливать центр ветеранами. Но Сципион заметил, что Гасдрубал выводит армию довольно поздно, ближе к полудню, и решил пойти на хитрость. В решающий день он поднял войска рано, без сигналов труб, солдат накормили и построили перед лагерем. В центре Сципион поставил испанцев, на флангах – римские легионы. Правым флангом командовал он сам, левым – Марк Силан и Луций Марций.

Гасдрубала подняли с постели тревожным известием: римляне построились и готовы атаковать.

– Почему раньше не предупредили?!.. – заорал в бешенстве полководец и ударил адъютанта кулаком по лицу. – Немедленно строиться и выходить! Я прикажу распять сторожевых, когда вернемся!

Никто не осмелился предложить ему покормить бойцов. Все ринулись исполнять приказа.

Карфагеняне спешно выбегали и строились в заведенном за последние дни порядке. Мисдес занял свое место на правом фланге вместе с лузитанами, недовольными и голодными. Он громко выкрикивал команды, пытаясь придать подобие строя неорганизованной толпе варваров. Но получалось плохо – слишком мало времени ушло на обучение новобранцев.

Мисдес осмотрелся, выискивая глазами брата. Тот командовал конницей, состоящей из нумидийцев и кельтиберов, и сейчас спешно отдавал последние приказы. Легкая конница Сципиона и застрельщики уже двигались в сторону карфагенян, и их нужно было успеть встретить.

– Боги, сохраните его!.. – прошептал Мисдес.

Нет больше с ним его семьи, воюет где-то в далекой Италии Ганнибал, там же сложил голову Гасдрубал. Круг его близких постоянно сужался, и здесь, в Испании, остался только Адербал, которым он очень дорожил и опасался за его жизнь. На то причина: его брат бесстрашен, не знает страха и презирает смерть. Сейчас, убедившись, что его бойцы готовы к бою, Адербал ринулся во главе своих людей в атаку, размахивая кривым иберийским мечом и не прячась за чужие спины.

Враги сшиблись и тут же разъехались, не вступая в затяжной рукопашный бой, оставив с обеих сторон лежать на поле тела убитых и раненых. Такова тактика легкой кавалерии – мелкие стычки и осыпание друг друга градом стрел и дротиков.

Гасдрубал Гискон всматривался в ряды врага и не верил своим глазам: напротив его ветеранов-ливийцев – стояли не легионеры, а испанские наемники Сципиона.

«Как же так?.. – тревожно думал он. – Как так могло случиться? Три дня подряд я видел перед собой легионы, а сейчас этот Сципион, мальчишка-римлянин, обыграл меня!..»

Он нервно ерзал в седле и непроизвольно толкал ногой в бок своего боевого жеребца, которому передалось беспокойство хозяина. Конь громко зафыркал, раздувая ноздри, заржал и пытался разметать стоявших рядом трубачей, вовремя отпрянувших в стороны. Это привело Гасдрубала в чувство, и паника уступила место холодному расчету. «Перестраиваться сейчас нельзя, – твердо решил он. – Слишком поздно. Пусть Сципион попадет в свою же западню. Мои ливийцы разобьют его испанцев, опрокинут конницу и ударят по флангам...».

Но его планам было не суждено сбыться. Взревели трубы. Неожиданно центр римлян расступился, пропуская свою конницу в свой тыл. И вместо того, чтобы ринуться на карфагенян, испанцы двинулись вперед медленным шагом. «Так они и к обеду до нас не доберутся, – забеспокоился Гасдрубал. – Это очередная ловушка хитрого Сципиона!»

Он оказался прав. В отличие от вяло двигающегося центра, фланги врага, состоящие из опытных легионеров, быстро пошли в атаку, почти переходя на бег.

Отошедшая назад римская конница тоже не осталась на месте. Всадники разбились на две группы, обошли своих пехотинцев с тыла и напали на фланги карфагенян, где теперь кипела битва: опытные легионеры резали варваров-лузитан, а легкая конница и застрельщики Сципиона непрерывно обстреливали их, вступали в мелкие стычки и не давали сосредоточиться.

Мисдес видел, как гибли новобранцы, которым внушали, что они будут сражаться с такими же испанцами, но только из других племен. Солдаты не были готовы сражаться с легионами – лучшей армией мира. На их месте должны быть ливийцы, которых Баркиды научили противостоять римлянам.

Напрасно Мисдес кричал, пытаясь организовать контратаку и сбить напор врага. Легионеры неумолимо двигались вперед, оставляя за собой горы трупов.

А ливийские ветераны карфагенян бездействовали, ожидая атаки испанцев из центра Сципиона, которые к ним явно не спешили. Гасдрубал не знал, что ему делать. Идти на помощь флангам нельзя, потому что оголится центр. Оставалось принимать бой на условиях Сципиона.

Мисдес отчаялся что-либо изменить. С отрядом всадников, состоящим из карфагенской молодежи, он вступил в рукопашный бой с конницей врага. Нужно было оттеснить ее, хотя бы на некоторое время, чтобы помочь его лузитанам удержать позиции. Полученное при Метавре раны все еще беспокоили его, но он позабыл о них, полностью отдавшись схватке.

В пылу боя он неожиданно для себя заметил, что ему противостояли илергеты, три года назад переметнувшиеся к римлянам. Теперь бывшие союзники отчаянно защищали интересы своего нового покровителя и готовы были сотнями гибнуть за него.

«Как изменчива судьба, – огорченно думал Мисдес, не забывая парировать удары и прикрываться круглым ливийским щитом. – Еще недавно мы сидели за одним столом, дружно пили вино и илергетское пиво, поднимали тосты друг за друга, а теперь режем друг друга, как заклятые враги…».

Его размышления прервал сильный удар копья, от которого он с трудом увернулся, подставив щит. Вскинув глаза на своего обидчика, Мисдес узнал в нем Биттора – мужа Верики и в прошлом его подчиненного.

– Мисдес?!.. – удивленно воскликнул тот, но вид его не стал более доброжелательным.

– Какая неожиданная встреча, Биттор! – громко ответил Мисдес, отражая очередной выпад илергета. – Я тоже рад тебя видеть! – с издевкой добавил он и удачно нанес ответный удар мечом. Копье Биттора надломилось, став бесполезным.

– Издеваешься, пуниец?..

Вид переломанного копья привел Биттора в ярость. Он бросил его и выхватил меч, не уступающий по размерам мечу Мисдеса.

– О, ты стал разговаривать, как… настоящий римлянин... – Слова Мисдеса перемежались с тяжелыми выдохами: он стал уставать, старые раны напомнили о себе.

Заметив, что его противник теряет силы, Биттор удвоил натиск.

– Я хочу принести твою голову в подарок Верике! – злобно крикнул он. – Пусть она порадуется встречи с тобой… или… с частью тебя!..

Но Мисдес не ответил, лишь улыбнулся. У него открылось второе дыхание, – он знал, что такое бывает в бою, – и теперь реальная опасность смерти нависла уже над илергетом. Мисдес был опытнее его, и Биттор стал пропускать удар за ударом. Вот уже обильно сочившаяся из пореза на предплечье кровь окрасила его тунику до самого рукава, а боль от другой раны, в боку, начала сковывать движения, но Биттор не хотел умирать.

– Твоя голова будет не только радовать Верику, но и огорчать твоего сына… – пронзительно крикнул он из последних сил, но острый меч Мисдеса воткнулся ему в глаз. Илергет умер мгновенно.

«Почему он крикнул про моего сына? – словно в тумане, подумал Мисдес. – Это была уловка, попытка отвлечь меня, или ему что-то было известно? Но что?..»

Но Биттор уже не мог ответить на эти вопросы. Тело испанца, грузно свалившееся с коня, затоптали сражающиеся. Но его последние слова разбередили душевную рану Мисдеса.

Тем временем положение карфагенян становилась все хуже и хуже. Их фланги были безнадежно смяты, лузитаны побежали. Когда испанцы, находившиеся в центре римских порядков, достигли ливийцев, обессилевших от голода и изнуряющей дневной жары, те кинулись бежать к воротам лагеря, что привело к окончательному разгрому армии Гасдрубала.

Ночью остатки карфагенян попытались покинуть лагерь, но враг был начеку. Резня возобновилась с новой силой. Шесть тысяч человек выжило, да и те разбежались, покинутые на произвол судьбы их неудачливым полководцем.

Битва при Илипе стала концом огромной армии пунийцев. Больше ее не существовало. Испания была навсегда потеряна для Карфагена.

 

* * *

Испания, Гадес, 206 г. до н. э.

Осень подходила к концу. В этом году она была такой же, как и в прошлом, сухой и теплой, что для Испании необычно. Хорошая погода радовала, но все знали – это ненадолго, не за горами зима, холодная и дождливая.

Карфагеняне наконец-то смогли вздохнуть спокойно: римляне не воюют зимой и не будут их преследовать. Сципион удалился на зимние квартиры в Терракон. Но ни для кого не было секретом, что нынешняя зима – последняя для карфагенян и уже весной их окончательно изгонят из Испании, а если быть точнее – из Гадеса, последнего оплота Карфагена на полуострове.

Гасдрубал Гискон переправился в Африку, в царство Сифакса, еще месяц назад. Он до сих пор находился в удрученном состоянии после поражения при Илипе. В Гадесе остался зимовать Магон Баркид и Масинисса. В их распоряжении имелась небольшая армия, состоящая из ливийцев и нумидийцев, которая почти вся умещалась в пределах городских стен.

Дом, в котором остановились Магон и Адербал, находился в самом лучшем районе и принадлежал одному из главных магистратов города – добродушному, гостеприимному толстячку Бурхусу.

Гостям отвели лучшие комнаты. Хозяин следил за тем, что бы они ни в чем не нуждались. Всегда к их услугам были лучшее вино и еда из его запасов. Нельзя сказать, что Бурхус любил карфагенян; скорее, зная жестокость Баркидов, он их боялся и пытался во всем угождать, чтобы избежать напрасного гнева.

Дом Бурхуса стоял в очень престижном месте. Хотя по финикийской традиции все его окна выходили на тенистый дворик, выйдя в сад, можно было полюбоваться видом на огромный, величественный храм Мелькарта, вздымавшийся к небесам и заслонявший собой всю южную сторону сада.

«Как же он красив и торжественен! – думал Адербал, глядя на причудливо изогнутые формы куполов и арок. – Его вид умиротворит любого – и воина, и купца, и простого раба».

Он услышал шелест листвы под чьими-то сандалиями и обернулся. К нему, подобострастно улыбаясь, подходил Бурхус в накинутом на длинную тунику простом широком сером плаще.

«Под таким плащом удобно спрятать меч», – невольно подумал Адербал. Но волнения он не ощущал, потому что мог убить Бурхуса голыми руками, будь тот хоть до зубов вооружен.

– Прости, что отвлекаю тебя от благоговейных мыслей, Адербал. Но тебя на входе спрашивают какие-то люди в нумидийской одежде.

– Сколько их?

– Двое.

– Можно позвать их сюда? – вежливо спросил разрешения у хозяина Адербал.

– Конечно, сейчас я распоряжусь, и слуга проводит их в сад.

– Спасибо тебе, почтенный Бурхус. – Адербал учтиво слегка наклонил голову, благодаря хозяина за услугу.

Вскоре из дверей дома, ведущих в сад, показались двое воинов в накинутых на плечи шкурах леопарда и с причудливыми прическами с множеством мелких, аккуратно заплетенных и уложенных косичек.

Адербал поздоровался с ними. Это были Табат, командир резерва Масиниссы, и Акхат, приближенный Гауды.

– Может быть, я прикажу хозяину накрыть стол? – дружелюбно предложил Адербал.

– Спасибо, не надо, – ответил Табат. Его лицо было серьезным: разговор явно предстоял не праздный.

– Адербал, у нас к тебе важная весть от Масиниссы, – сказал Акхат, который, в отличие от своего спутника, улыбался. Он очень хорошо относился к этому карфагенянину – названному брату его хозяина.

– Я вас внимательно слушаю, братья, – ответил Адербал на нумидийский манер.

– Мы будем говорить на нашем языке, которым ты владеешь в совершенстве, – сказал Табат.

– Хорошо, я слушаю вас, – ответил по-нумидийски Адербал.

– Масинисса знает о том, что ты в душе истинный нумидиец и названный брат Гауды, его любимца, пропавшего на войне...

Адербал молча слушал, пытаясь понять, куда клонит Табат.

– Сейчас в Испании у карфагенян большие проблемы. И всем понятно, что весной Сципион возьмет Гадес, – продолжал Табат. – Масиниссе стало известно, что Магон получил приказ от Совета уйти на Балеарские острова, набрать там армию, а оттуда весной плыть в Лигурию, чтобы прийти на помощь Ганнибалу.

«Однако они хорошо осведомлены, – подумал Адербал. – Кто-то им доносит. И этот кто-то, определенно, сидит в Совете Карфагена».

– Послушай, Адербал, – заговорил Акхат. – Масинисса не пойдет с Магоном в Лигурию. Ему нужно вернуться домой. Царь Гала, его отец, слишком стар, и царевичу нужно отстоять свои права на трон.

– Но он может присоединиться к Гасдрубалу Гискону, если не хочет уходить так далеко от границ своего царства, – предложил Адербал.

– Исключено! – злобно ответил Табат, покрываясь красными пятнами. Одно упоминание об этом недостойном, по его мнению, полководце приводило нумидийца в бешенство. – Во-первых, Гасдрубал сейчас находится у злейшего врага царевича – царя Сифакса. Во-вторых, тебе известно, что дочь Гасдрубала, прекрасная Сафонисба, была помолвлена с Масиниссой?

– Да… Я слышал об этом…

– Друзья из Карфагена сообщили Масиниссе, что вопреки своим обещаниям Гасдрубал выдал дочь за этого старого извращенца, Сифакса. Он нарушил все обещания, данные царевичу, и повел себя как лживая гиена...

«Ах, вот откуда ветер дует. Ветер предательства», – обескуражено подумал Адербал. Он не знал, что ему делать. Как истинный патриот своей родины, он должен предупредить обо всем Магона. Но чувство долга по отношению к своему названному брату Гауде и воспоминания о Батии и Хираме не позволяли ему этого сделать.

– И что царевич хочет от меня? – спросил он довольно жестко.

– Масинисса верит тебе, Адербал, – заговорил Акхат, не переставая улыбаться. – Он нуждается в твоей помощи. Ты знаешь, что сейчас в Карфагене находится в заложницах его дочь Кахина. Твоя семья очень влиятельна. И вы сможете не допустить расправы над ней, когда откроется правда. Если бы здесь был Гауда, то он просил бы тебя об этой услуге. Царевич никогда не забудет того, что ты сделаешь. А он умеет быть благодарным!

– Но что если правда откроется раньше?

Адербал и нумидийцы деликатно называли предательство «правдой».

– Не откроется, – уверил его Акхат. – Масинисса сегодня попросил у Магона разрешения уйти на родину решать вопрос с престолонаследием, и Баркид согласился. То, что царевич откажется присоединиться к Гасдрубалу, станет известно не скоро. Если вы за это время перевезете Кахину в дом твоего отца, то там она будет в безопасности. Масинисса станет царем и гарантирует вашей семье торговую монополию в его стране, а тебе – бесконечное уважение его рода.

Адербал выдержал долгую паузу и твердо сказал:

– Мне нужно подумать пару дней.

– Хорошо. – Табат кивнул в знак удовлетворения. – Акхат останется в Гадесе и будет ждать твоего ответа, который, как мы надеемся, будет положительным.

Попрощавшись, нумидийцы удалились, оставив Адербала в раздумьях. Перед его глазами вставали образы Батия, Хирама, Гауды, улыбавшихся и смотревших на него. Для себя он уже решил: его семья поможет царевичу и защитит его дочь Кахину. И в его поступке не будет ни намека на измену: нумидийцы и раньше не горели желанием участвовать в экспансиях Карфагена, лишь Масинисса, настоящий искатель приключений, вступил в эту чужую для них войну со всей страстью.

* * *

Лигурия, 205 г. до н. э.

Адербал не любил корабли, так как плохо переносил морскую качку, что было странным для представителя рода потомственных мореходов, избороздивших вдоль и поперек Внутреннее море и сколотивших на этом приличное состояние. Хотя плавание от Балеарских островов до Лигурии заняло не более пятнадцати дней, на берег он ступил вконец вымотанным.

Магон подшучивал над ним все это время:

– Ты такой доблестный и мужественный, Адербал. Неужели ты боишься утонуть?

Ответом была лишь слабая улыбка на измученном лице.

Но Баркид не унимался:

– Будь ты торгашом, тебя бы постоянно обманывали твои управляющие: они бы знали, что ты никогда не приплывешь с проверкой…

Наконец армия карфагенян – двенадцать тысяч пехотинцев и две тысячи всадников – высадилась на берег, с ходу захватив Геную. Твердая почва под ногами и обильная еда быстро вернули Адербалу его прежнее, всегда бодрое состояние. Он был готов сражаться, проходить многомильные марши, лишь бы только не подниматься вновь на борт корабля.

Магон быстро сориентировался в местных дрязгах, заключил союз с лигурийским племенем ингавнов, помог им в войне против горцев, чем завоевал огромную популярность среди галлов и лигуров. Совет снабдил его изрядной суммой денег для найма молодежи варваров, и они потянулись к нему со всех сторон.

Каждый день в лагерь въезжали посланцы многочисленных крупных и мелких племен, и бесконечные переговоры изрядно надоели Адербалу. Он воин, а не переговорщик. «Вот Мисдесу это занятие было бы по душе, – рассуждал он. – Больно он ловок в этом деле…». Но служба есть служба, и каждый день в Лигурии был похож на другой. Магон основательно готовился к походу в Италию и не спешил: Метавр стал хорошим уроком.

В один из таких однообразных дней адъютант доложил Адербалу, что прибыли посланцы одного из отдаленных племен, которые желают переговорить с военачальником незамедлительно.

– Магон сейчас занят, пускай их размесят и накормят, – приказал Адербал. – Передай им: когда он освободится – их примут незамедлительно.

– Командир, самое удивительное то, что некоторые из них свободно говорят на нашем языке.

Брови Адербала взлетели вверх.

– Что бы это значило? – Он вскочил на ноги. – Я должен увидеть их немедленно.

Быстрым шагом он достиг лагерных ворот, около которых под неусыпным взором стражи ожидали ответа странные посланцы. Их было человек пятнадцать, – все были одеты в длинные куртки и широкие штаны из грубой шерсти и вооружены длинными мечами и узкими щитами. «Типичная одежда и оружие местных варваров, – подумал Адербал. – Нет ничего, что бы указывало на карфагенское происхождение... Может, лазутчики?»

Когда до гостей оставалось не более дюжины шагов, его взгляд выхватил из этой группы троих, выделявшихся более смуглым цветом кожи и отсутствием бород. В отличие от остальных, эти люди смотрели на Адербала с неподдельной радостью, что озадачило его еще больше.

Внезапная догадка заставила сердце Адербала биться гулко и часто.

– Неужели?.. – пробормотал он и, не удержавшись, громко крикнул: – Гауда!.

И он не ошибся: от группы отделился человек с до боли знакомыми чертами лица. Бросив на землю щит, он кинулся в объятии Адербала.

Остановив взмахом руки метнувшуюся к ним стражу, Адербал крепко обнял своего вновь обретенного брата.

– Узнал своего брата?.. Узнал! – На глазах у Гауды появились скупые мужские слезы.

– Я не ожидал увидеть тебя вновь. Мы все считали тебя погибшим, – радостно отвечал Адербал, продолжая трясти и похлопывать Гауду, все еще не веря своим глазам.

– А я знал, что ты ждешь меня, – смеялся тот, – и поэтому не собирался умирать.

Вскоре за плотным обедом, сдобренным хорошим вином, Гауда рассказывал ему и Магону о своих злоключениях.

– Когда Гасдрубал вышел из лагеря, он послал меня с десятью нумидийцами искать броды. Мы понимали, что сейчас все зависит от нашего усердия, и не останавливались ни на минуту. Но боги были против нас – чем дальше мы уходили, тем круче становились берега реки... Только на следующий день, отойдя совсем далеко, ближе к полудню мы нашли брод. Оставив пятерых своих людей на месте, я поскакал с остальными назад. Но примерно миль через пять, услышав шум битвы, понял, что мы опоздали...

Лицо Гауды омрачилось: он заново переживал события двухлетней давности.

Опорожнив залпом кубок сицилийского вина, привезенного карфагенянами с собой, и оценив позабытый вкус, он продолжил:

– Мы присоединились к ближайшим солдатам – это оказались лигуры, – и стали готовиться к драке. Но нас никто не атаковал. Более того, вскоре вернулись дозорные и сообщили, что карфагеняне разгромлены, а Гасдрубал убит. Их слова быстро подтвердилась: мы увидели бегущих испанцев, а за ними появились легионеры. Лигурийские вожди недолго совещались и приказали всем своим людям уходить. Так я оказался у них. Они вначале хотели нас убить – ведь варвары всегда остаются варварами, – но внезапно началась война с соседним племенем. Каждый воин был на счету. Пришлось сражаться, и за это нам было позволено жить среди них. Но отпускать нас лигуры не хотели, и только слухи о вашем приходе сделали их более сговорчивыми.

– Да. Хлебнул ты горя… Но зато выжил, – подбодрил его Магон. – Его брату, – он указал на Адербала, – повезло меньше. А моему вообще не повезло. – Теперь уже лицо Баркида омрачило воспоминание о погибшем брате.

При упоминании о Мисдесе Гауда оживился. Его глаза засияли от радости, а улыбка озарила лицо.

– Неужели Мисдес спасся?! – воскликнул он в изумлении. – Умоляю, расскажите!.. Как?!..

В свою очередь Адербал поведал ему о злосчастиях Мисдеса и о счастливом повороте в его судьбе. Это повествование привело Гауду в совершенный восторг.

После этого они еще долго пили и беседовали – после двухлетней разлуки накопилось много тем для разговоров. Только поздней ночью, совершенно пьяные и счастливые, названные братья рухнули прямо на пол палатки Адербала и, завернувшись в плащи, безмятежно уснули.

Утро встретило их ласковым летним солнцем. Они позавтракали и, отказавшись от вина, отправились прогуляться по лагерю.

– Брат, я должен сообщить тебе неприятную весть. – Адербал сейчас выглядел озабоченным и напряженным.

– Говори! – потребовал встревоженный Гауда.

Адербал вздохнул. Ему было тяжело говорить, но он должен облегчить свою совесть.

– Твой господин – больше не союзник Карфагена. И более того, в настоящий момент он - наш враг.

Эта новость повергла Гауду в шок. Он остолбенел и выпучил глаза от изумления.

Адербал молчал, давая ему время собраться с мыслями.

Наконец нумидиец выдавил из себя:

– Что же получается?.. Мы теперь с тобой враги, брат?

– Зная твою преданность царевичу, можно и так сказать. – Адербал был огорчен не меньше его. – Но знай: пусть ты будешь врагом Карфагена, но моим врагом не станешь никогда.

После этих слов Гауда расчувствовался и стиснул Адербала в объятиях.

– Я этого никогда не забуду! А теперь, прошу тебя, расскажи мне все, что ты знаешь о Масиниссе.

Выслушав рассказ Адербала, Гауда опечалился еще больше.

– И что же мне делать?

– Я кое-что придумал брат, – приободрил его Адербал.

 

Глава 10 ...